Борис Картавин [сокр. изд. 1971 г., худож. Ю. М. Шабанов] - Владимир Дмитриевич Ляленков

Городские ребята испокон веков враждуют с ровесниками из пригорода. Почему так — я не знаю. И война наша переросла во всеклассную. Ребята из пригорода объединились в одну группу, городские в другую. Учителя призвали на помощь родителей. Но чем они помогут? Я даю слово маме, что не буду драться. Я не хочу драться. Но как быть, если среди урока тебе влепят в щеку из резиночки? Оставить так? Не отомстить? Нет уж…

И опять, возвращаясь домой из школы, чувствую себя скверно. Свернув на свою улицу, постепенно замедляю шаги. Возле калитки останавливаюсь. Вдруг маме донесли о драке? «О, проклятье!» — произношу я фразу, которую часто повторяет Леонид Николаевич, когда сильно сердится. Хоть бы сестра вышла во двор, я бы узнал, какая дома атмосфера. «А, была не была!» — наконец решаю я. Поднимаюсь на веранду, открываю дверь. Хмуря брови, глядя в пол, вхожу в комнату, раздеваюсь. Сажусь сразу за стол, смотрю в учебник.

Мне только голос мамин услышать, и я угадаю ее настроение. Тихо. Может, никого дома нет? Входная дверь хлопнула. Слышится мамин голос. Она смеется.

— Я же говорила вам, Вера Александровна! Говорила? — восклицает она весело.

Откидываюсь на спинку стула, облегченно вздыхаю. Как хочется есть!

— Боря, ты дома? — глаза мамы смеются. — Уже учишь? Идем обедать, сынок. Идем, мой хороший. У Веры Александровны сегодня счастливый день: она получила целую пачку писем от сына!

Учительница сидит за столом, перед ней письма. Дрожащими пальцами она перебирает конверты. Глаза ее странно блестят, будто они стеклянные. И голова ее мелко трясется. Она перечитывает письма. После обеда сажусь за уроки: хоть этим надо искупить свои грехи.

Хорошо, когда через город проходят бойцы. Ночь и непогода захватят их в пути, и они останавливаются в городе. Улица моментально оживает. Двери в домах не запираются. Везде смеются, поют песни.

* * *

…Тетя Аня говорит, что в этом году в лесу много кислиц и диких груш. Несмотря на грязь, дождь, женщины приносят их по целому мешку. Мария Игнатьевна поразилась.

— Так прямо и растут в лесу? — сказала она тете Ане. — И кто хочет, тот может собирать их?

— Да.

— Удивительно! — Мария Игнатьевна пожала плечами.

Я уже знаю, что она училась в институте. Значит, все должна знать. Но заметил я обратное: многих простых вещей она не знает. Часто произносит свое словечко «удивительно».

Когда говорили о лесных грушах, Леонид Николаевич был у нас. Сидел на кухне и пил водку. Мама насолила огурцов. Есть и квашеная капуста. Вот он с недавнего времени и заимел такую привычку: приходить вечером с бутылкой.

— Екатерина Васильевна, — скажет Леонид Николаевич маме, улыбаясь, закатывая глаза, — не прогневайтесь! Грешно, смешно, но ваше соленье совратит на грех любого трезвенника. Как решили вчера навестить вас — ни минутки покоя не знал!

Мама подает ему огурцы, капусту. Он сидит, пьет в одиночестве. Женщины в другой комнате разговаривают.

Тайком гляну через открытые двери: лицо его задумчиво, брови нахмурены. Стоит появиться мне, лицо моментально начинает улыбаться. Он разговаривает со мной, но ответы мои не слушает. Я уловил это, немножко обиделся. И если он сидит вот так, без дела, в кухню не захожу. Все уже знаем, что Леонид Николаевич вспыльчив и может отругать кого угодно.

По соседству с ними живет семья: молодая женщина, еще девочка Лида, моя ровесница, и бабушка. Неделю назад вернулся муж этой женщины, без левой руки, ее отрезали ему по самое плечо. Звать его Анатолием Петровичем. Вначале он подолгу беседовал с Леонидом Николаевичем. Потом соседи донесли Анатолию Петровичу, что во время оккупации в их доме жили солдаты, а жена его, перед приходом наших, закопала в огороде мертвого ребеночка. Анатолий Петрович допросил жену. Та во всем созналась. Он начал бить ее. В это время я и Витька были у Лягвы. Леонид Николаевич бросился на крики женщины, заступился за нее. Притащил за руку Анатолия Петровича, и они бранились во второй комнате.

— Что ты делаешь, животное? — гремел Леонид Николаевич. — За что ты ее мордуешь? Как тебе не стыдно?

— Мне стыдно? — бил себя в грудь Анатолий Петрович. — Мне? Я воевал, вшей кормил, меня дважды заживо хоронили! А она, сука, что делала?

— А ты узнал, как дело было?

— Еще узнавать я буду! Узнавать подробности?

Они замолчали. Потом Леонид Николаевич сказал:

— Слушай, Петрович, ты нормальный человек?

Тот молчал.

— Только пойми меня правильно, — продолжал Леонид Николаевич. — Тебе сейчас больно и обидно. А когда ты уходил на восток, когда оставлял немцам жену и дочь, тебе каково было? Мы пустили к своим женам чужих солдат! Так что ты теперь хочешь?

Мы не дышали.

— Слушай, а ты кто такой? — прошипел Анатолий Петрович. — Кто ты есть, а? Ты в чем это меня упрекаешь? В чем я виноват? Вот в этом? — он появился в дверях, держа себя за пустой рукав.

Они б, кажется, подрались. Но тут появилась Мария Игнатьевна, потом хозяйка и ее старик. Инвалиды разошлись. Я видел, как Анатолий Петрович пробежал к себе в дом. Мы ждали криков. Но было тихо. Думали, что он убил жену. Но он не убил. Как сообщили после соседи, Анатолий Петрович вбежал в комнату, раскрыл чемодан, вытряхнул из него все. Долго искал что-то, не нашел. А может, и нашел, потому что вдруг резко поднялся, загнал ногой чемодан под стол и свалился на кровать.

Дней десять он никуда не выходил из дому. Жену не трогал. Она готовила ему еду, доставала самогон. И все плакала. Теперь они живут мирно. И я, и Витька, и Лягва думали, что Анатолий Петрович и Леонид Николаевич станут врагами, но они не враждуют, навещают друг друга. И только часто громко спорят между собой и чуть ли не ругаются.

После этого случая я внимательней стал относиться к Леониду Николаевичу…

И вот, когда тетя Аня рассказала про лесные груши, Мария Игнатьевна вышла на кухню и спросила:

— Ты слышал, Леня?

— Да. А разве я тебе не рассказывал об этом?

— Никогда. — Она мельком взглянула на бутылку и улыбнулась.

— Можно мне? — тихо попросила она.

— Что с тобой? — удивился он.

— Чуть-чуть.

Леонид Николаевич налил ей в стакан, а сам поднялся.

— Женщины, даю слово, как подморозит, достану лошадь и повезу вас в одно местечко! Я знаю одно местечко за Ореховкой, когда-то в юности бывал там. Готовьте мешки.

Он направился в прихожую за папиросами.